Category: литература

хесус

Алёна

Встретились.
Сидим.
Словами друг в друге стынем,
Ерундой заполняя тишину неловкую.
Глаза в глаза, две большие холодные льдины,
А ведь были же когда-то ракетами с ядерными боеголовками.

А ведь были же напролом, в деллирии любовь по венам себе пускали —
Голодные, злые, жадные друг до друга, не прощающие измены;
И слёзы так трогательно прятали под солнечными очками;
И знали язык зверей, и умели ходить сквозь стены.

Молодые, горячие, руками своими голыми
Трогали сердца раскрытые, и те в наших руках пульсировали.
А сейчас, скажи, — где и как проебали мы эту нашу молодость?
Что же с нами сегодня случилось, милая?

Встретились.
Сидим.
Глаза в глаза и рука в руке.
Что-то говорим друг другу, шутим, ёрничаем, острим.
И между нами всё наше прошлое — тлеющее, висящее на волоске.
Но уже
ничего
не дёргается
внутри.
хесус

К корням

Так получилсь внезапно, что снова вдруг захотелось писать. Раньше, когда хотелось, было решительно нечего сказать. Потом, когда стало есть что сказать, пропало желание говорить. Сейчас как-то так всё совпало, что вот две короткие зарисовки в прозе

https://vk.com/la_fee_noire?w=wall-122453250_222
https://vk.com/la_fee_noire?w=wall-122453250_229

Планирую продолжать.
хесус

Четыре

1.
Мне мама говорила: "Точно, дочка, быть беде,
Коль будешь запивать ты кофе коньяком
В компании с малознакомым Знатоком".
А я не слушала... То было как-то ночью. Я уже не помню где,

И, честно, я не помню даже повод --
Мы веселились, пили, пели и смеялись.
Потом пришли к нему домой. Взглянула на комод --
И вдруг оторопела, изумясь:

Там шесть хрустальных глаз, пронзительных, как крик,
Меня смиряли. Так Господь, наверное, смотрел на Магдалину!
"Ты что?.. Знаток?!.." -- спросила только. В тот же миг
Он снял с меня трусы и стал лизать вагину.

2.
Весь смысл в тебе сконцентрирован,
Ну что тут ещё сказать?
Жизнь моя подчинена одному лишь принципу:
Любить тебя, милая, -- верить, любить и ждать.
Ничего подобного со мной не происходило раньше --
И я как институтка в революционном вихре
Мечусь в ледоходе кораблём бумажным...
И, знаю, вроде всё успокоится, свыкнется, стихнет,
Но всё равно не будет в душе покоя,
Как в пустой квартире не будет уюта.
Дорогая моя, милая, ведь мы с тобою
Сами всё это сделали!.. Считаю минуты
До наступления одиночества. Вода незакрытая
На кухне капает, шагам твоим вторя.
Так любовь уходит, и сердце разбитое
Медленно зарастает, рубцуется горем.
Знаю, что более со мной этого не повторится,
Никого не любил так сильно и безусловно.
Угораздило ж, сука, вот так влюбиться
В женщину-менеджера из мебельного салона.

3.
Подруги мне твердили: "Этот парень -- вор!
Крадёт сердца девичьи!" И зачем,
Скажи, в тебя влюбилась? Видно, разговор
Тому виной про твой большой бугристый член.

4.
Всё тлен. Всё мрак. Всё суета сует.
И, выйдя из воды, назад в неё вернётся.
Ты завтра позвонишь. Мы встретимся в обед.
И в стылом сердце снова отзовётся
Любовь, которой между нами больше нет.

К чему слова, пустые обещанья, театральность, ложь?
К чему заломы рук, надрыв, закатыванья глаз?
Из пустоты партера, из покинутости лож,
Из запылённых кресел бельетажа
На нас никто не смотрит. Кроме нас

Самих. И этот обоюдный взгляд
Как луч прожектора, направленный на сцену,
Что раздевает, заставляя нерв играть,
И голос ставя в диссонансный звукоряд,
Нам помогает верить в Мельпомену,

Которая у каждого из нас внутри
Играет роль в спектакле "Отзвуки Любви".
хесус

Фини

IMG_1210
Не знаю, как так вышло, но я перестал быть поэтом. Ни одной строчки за полгода. Любая попытка что-то написать -- провал, вторичка, самоцитирование, штампы. Думаю, что это конец. Мне больше нечего тебе сказать, читатель.

Мой инстаграм lara800.
Все текущие события там.

Спасибо за внимание и каменты.
Лёня.
хесус

Зеркало

Вроде всё расчитал я, как раз-два-три...
Но в руке сжимая стекло -- смотри,
как сыплется вниз кровяной песок.
Или красный лёд. Или гранатовый сок.

Вся ирония в том, что в своей горсти
я хотел всё, что было моим, нести.
И кленовый лист моей пятерни
уже весь в мозолях. От времени.

Я смотрюсь в стекло: вся голова седа
от бесчисленных случаев причинённого ей вреда.
И, потуже запахивая свой халат,
удивляюсь себе -- чем не Герострат,

сжегший всё своё время. И по пути
много важного выронил из своей горсти.
Всё шатался и мыкался туда-сюда,
но ни кола не нажил, и с двором беда.

Только в тихие волны бесцветных рифм
я вплетал свой голос. Пустой графин
звучит и то веселей, когда,
в него забираясь, журчит вода.

Есть ты. И то, что было после тебя:
та кошка, что вечно скулит, скребя
мне мой позвоночник из года в год.
Но ты не та уже. Да и я не тот.

david_gilmour_gitara_igra_starik_sedoy_1920x1080


Посв. Очень Старому Пепперу
хесус

Москва

Модный московский фотограф Аркаша
снимал обнажёнку в колонном зале:
"Давай, дорогая, креативный лук ебашить:
надень-ка двенадцать колец на палец."

100
хесус

Хабаровск

Как-то раз оказался проездом на Дальнем востоке.
Вечер пятницы был. Я один, и нечего делать.
И зачем-то отправился в местное караоке,
чтобы спеть "рюмку водки" и "белый лебедь".
Выпил. Спел. Задремал. Снова выпил. И, уж засобиравшись,
вдруг услышал двух девушек, певших дуэтом.
И хотя на вид они обе были ну очень страшные,
всё внутри аж перевернулось от голосов этих!
Передёрнулось, замерло, и как будто выстрелило.
Подошёл, и присев на диван познакомиться,
ждал, когда допоют. А в глазах даже слёзы выступили,
когда слушал два этих божественных голоса.
Сели рядом. "Привет", говорят. Я им тоже: "Здравствуйте.
Вы вдвоём?" - "Нет, втроём." - "А тогда где же третья?"
Засмущались немного, хихикнули: "Не расстраивайтесь.
Она сейчас подойдёт -- просто красится в туалете."
Ну, ок. Заказал алкоголя. Выпили.
Заказали ещё. Виски, пиво, самбука, мохито...
"Как зовут вас, девчонки?" - одна отвечает: "Сцилла".
А вторая, которая в джинсах: "А меня Харибда"
Что такое, думаю? Что это за имена такие?
Может, какие-то местные национальности?
А они весёлые, что-то ржут -- ну понятно, бухие,
а на бухыч ведь у всех одинаковая реакция.
Ну да ладно. Сидим, заказали суши.
Все в говно уже, у одной моя рука на ляжке,
а они всё поют и поют мне в уши,
и у меня от голосов их по всему телу мурашки.

Тут подходит третья. И прямиком ко мне.
И садится рядом. Кокетливо, вполоборота
поправляет юбку, не прикрывающую коленей.
И вздыхает томно. И говорит мне шёпотом:
"Я давно смотрю, как вы тут пьёте водку.
Ты хороший, вижу, и ты мне сегодня нужен.
По ночам я дерзкая, а на утро кроткая.
Вызывай такси. Будь мне мужем."
Я, конечно, слегка прихуел от прямолинейности,
да, я клёвый, знаю, но чтоб вот так, с разбегу...
Но, с другой стороны, она тоже давно не девственница --
значит знает, скорее всего, что делает.
Рассчитался. Встал. Она тоже встала.
Говорит подругам: "Ну что же, спасибо, девочки.
Хорошего мужика сегодня вы мне достали!
Созвонимся когда-нибудь. Лет через десять."
На слова её я тогда не обратил внимания.
Всё смотрел на глаза зелёные и прямые брови,
на большую грудь и тонкую талию,
и окончательно лишился покоя.
И в такси не выдержал -- на неё набросился.
Трогал ноги длинные, живот, мял большие сиськи.
А она говорит: "Мы же даже не познакомились.
Меня, кстати, зовут Калипсо."
Я в ответ что-то буркнул из своего деллирия,
мол, ок, очень рад, что-то в этом роде.
Никогда ещё не встречал я бабу настолько красивую.
Идеальную просто в своей природе.
К ней приехали... И потом ничего не помню.
По утру отшибло всю память начисто.
А она стоит тут, голая, и протягивает мне кофе.
И говорит: "Дорогой, я сварила кашу."
Я такой, было, начал сперва отказываться,
мол, домой мне надо, даже засобирался.
А она мне: "Может, ещё потрахаемся?
Ну куда ты спешишь? Зачем? Оставайся!"
На диване сижу, про себя так мыслю:
ну куда мне спешить? Сегодня же воскресенье.
А такие женщины случаются в жизни
намного реже, чем дни рождения.
Говорю: "Хорошо, мать, уговорила.
Остаюсь. Один день ничего не решает.
У тебя, кстати, нет в заначке бутылочки пива?
А то что-то башка туго соображает..."
Она: "Есть конечно! Сейчас, минуточку...
Принесу тебе свеженького, из холодильника."
А сама так хитренько улыбается, сучка!
Сучка голая с ногами длинными.
Принесла. Я отпил, и всё опять завертелось.
И потянуло опять на любовь и нежность.
И последнее, что запомнил -- она сверху села
и стала член мой засовывать себе в промежность.
Ну, а дальше всё было совсем как в тумане:
не помню даже, как долго это всё продолжалось.
Она ходила голая, и звенели стаканы.
Мы ебались, пили, и опять ебались.
Без конца, без начала и середины --
всё смешалось в один бесконечный месяц.
Я стал будто пленником у её вагины.
И совсем ничего не мог сделать с этим.
И в одно из утр я проснулся рано,
и на ватных ногах, с раскалывающейся головой,
я с кровати встал и дошёл до ванной.
И увидел в зеркале, что я весь седой.
Со щеками впалыми и морщинистой кожей,
совершенно белый сухой старик.
Обернулся. И в проёме увидел чудовище.
И хотел кричать, но не было сил для крика.
И чудовище на коленях меня молило:
"Не лишай меня, милый, любви и ласки!
Я совсем пропаду без тебя, любимый!
Не смогу без тебя жить одна в Хабаровске!
Не смогу жить одна, тобой покинутая,
не смогу тянуть одиночества ношу!"
"Да о чём ты вообще говоришь, любимая?!
Неужели ты думала, что я тебя брошу?
Сколько лет я здесь?" -- "Вот уж семь, как минуло.
Но ты счастлив, правда? Я ж знаю наверняка!"-
"Да, конечно, да! Знаешь что, любимая?
А не принесёшь ли ты мне бутылочечку пивка?"
И она расцвела. И красками заиграла.
А я рванул к дверям, и сам не знаю как
я открыл замок, и бежал в сторону жд вокзала.
И ближайшим поездом отправился на Итаку.

хесус

Архангельск

"О, Таласса!" -- как Одиссей кричал я,
опуская руки в белую пену.
И море северное со мной играло,
и море холодное мне пело.
Мне море пело, что всё под небом
ничуть не более, чем тлен и пепел.
И что любовь твоя -- лишь мгновение.
Штиль перед тем, как подует ветер.
Мне море пело, в лицо мне брызгая
водой солёной, что смысла в жизни
ничуть не более, чем в полосе прибоя,
когда волна накатывает за волною.
Что всё идёт так и не меняется
из века в век. И ни беды, ни счастья
не существует. Лишь монотонность времени
так знать даёт себя в ощущениях.
Что нет ни прошлого, ни настоящего,
и какие-то прочие ещё банальности.
Да, так бывает, когда нахуяришься
во время полярной зимы в Архангельске.

хесус

Tout est fini, mon amour.

Дорогая, прости, но я перешёл черту.
Я и не думал, что это всё именно так закончится.
Но проснулся сегодня утром,
и понял, что больше тебя не люблю.
И ничего, -- совсем не умер от одиночества.

Я понимаю, что это разбивает сердце,
и что именно сейчас тебе это нужно меньше всего,
когда у тебя по работе переаттестация и сдача проекта.
Но я не могу так жить больше, понимаешь, детка?
Это как жить в комнате с вечно закрытым окном.

Прости, что так сразу разрушаю все планы, но это не мои планы.
И эти картины совместного будущего -- увы, это всё не мои мечты.
Я всегда соглашался. Кивал и поддакивал. Странно,
но я так и не захотел всего этого так же сильно, как ты.

Пойми, я проснулся сегодня утром, и отчётливо понял, кто же я:
просто парень, которому нравятся моторные лодки и мотоциклы.
Да, мне скоро сорок, и папа тоже мне говорит, что это всё хуйня,
и что пора уже наполнять свою жизнь новыми смыслами,
но я не могу по-другому, девочка, ну посмотри на меня!

Я не Юрий Гагарин, и не Рамзан Кадыров.
Не герой, но хуёвый поэт, живущий в съёмной квартире,
и хочу изи-райдить по жизни. И для этого нужно всего-то
немного денег на каждый день, знакомый слесарь из сервиса, мой мотик,
Джон Ньюман в плеере и Джимми Хендрикс, моя "творческая" работа,
и проплаченный на год туда, где качнуть бицушку с Артурчиком в десять утра в субботу.

Мне так жаль, малышка, но я оставлю тебе одной всё это:
наши чёрные простыни, кота, кабельное и интернет.
Я устал, не хочу быть больше твоим мужчиной.
Я не врал тебе раньше, не жил двойной жизнью --
так что дело совсем не в этом --
я сам только что, утром, этот выбор сделал,
ты уж меня прости.
И, конечно же, нет, -- не в тебе причина.
Это кризис среднего возраста
во мне кричит
с последним гудком на отплывающую Жёлтую Субмарину;
Говорят, что пройдёт к пятидесяти.
Или , может, к пятидесяти шести.

хесус

Настя

Сколько времени года отводится дней –
Длиннее всего зима.
Ночь, иней, луна, жёлтый свет фонарей,
И вмёрзшие в снег дома.

Герань. Подоконник. Маячит восход.
Я кричу в околоток: «Настя!»
А за окном – девятнадцатый год
Торчит в большевистской пасти!

Скулит моё время! Под сердцем — нож,
Под шляпой – пробор холёный!
Настя с порога: «Товарищ, более не трожь
Плоти моей революционной!»

«Останься!» – зову её, но голос в фальшь,
Слова застывают пеной.
Диван. Занавески. Четвёртый этаж –
Мой остров Святой Елены!

Тюльпаны, вино, облепиховый мёд…
И в чёрном плаще старуха
Косой своей оголтело метёт
Головы сильных духом.

Срываюсь в парадный! Бегу за ней!
И пар выдыхаю винный…
И я как один из фонарей –
Худой, одинокий, длинный…

Потуже запахиваю своё пальто,
Ищу свою мадемуазель…
Но каждый навстречу – инкогнито,
Прячущийся в метель.

Звеню на ветру, аж ноги в пляс.
В подворотне маячат тени.
Кричу им: «Да здравствует коллективизация масс!»–
Девиз моего спасенья!

Я не разделяю смысл этих слов!
Ты – причина моей проституции!
Ушла навсегда. Выменяла любовь
На призраки революции.



п.с. "Насте", кстати, уже 8 лет. Помню, как придумал - заезжал на стоянку, зима была, снег, ночь, и тут как-то канал сам открылся. Вбежал домой, не раздеваясь схватил карандаш и просто записал. 8 лет назад.