Category: отношения

хесус

Цитата

<<Я совсем не гомофоб, ни в коем случае. Натуралы - долбоебы, они делают дебильных детей, таких, как вы; по крайней мере, единственное, что производят геи - это понос. Кроме того, нам, “экстремальным металлюгам”, приходится сжигать церкви, чтобы поднять религиозных фанатиков на бой, а двум гейским чувакам достаточно отсосать друг другу, и христианские фундаменталисты тут же охуевают. Нам приходится разрушать всякое говно, громко орать, и изо всех сил проявлять свое антихристианство, чтобы привлечь внимание, а все, что нужно сделать двум парням, это засунуть свои писюны друг другу в жопы. Это такая охуенная жесть! Я могу сжечь тысячу церквей и не вызову даже тысячной доли того шума, который могут вызвать два парня, которые тихо пялят друг друга у себя дома. Как же я могу ненавидеть того, кто может, просто занявшись сексом, заставить столько религиозных ебанатов изойти на обезьянье говно? Это охуительно!>>

Ссылку на источник дать не могу.
хесус

Олеся

Олеся утром в четверг повесилась.
Пересмотрела "Ка-Пекс" с Кевином Спейси,
в айподе выбрала любимую песню, -
какую-то медленную, группы "Океан Эльзи", -
затянула петлю, и к Харону на крейсер
отправилась сразу же, прямым рейсом.

Потянулись родные с городов и весей,
лишь только дошли до них скорбные вести:
"Олеся повесилась!" - "Как повесилась?" -
"Так, натурально, до самой смерти!"-
"А ей сколько было?" - "Год до совершеннолетия" -
"Вот ведь, надо же, какая трагедия..."

Мать Олеси то скулит, то крестится.
По дому мечется, не находит места.
Отойдёт от гроба, пересядет в кресло,
то опять расплачется, разойдётся женским
криком "Что ж ты так, почему, Олеся?..."
лоб целует ей, но всё это без толку --
мёртвая не воскреснет.

И все стоят у гроба с понурыми головами,
тихо молятся про себя; и рюмка под образами
накрыта хлебом; и венки с цветами,
что она любила; её фото в раме.
И никто не знает,
за что она так с собой,
своими собственными руками.

А я скажу вам, потому что уж я-то знаю:
дело, кстати, было в пригороде Рязани.
Всё произошло из-за мальчика -- Андреева Вани.
Ученика с посредственной успеваемостью,
но небесно-голубыми глазами.

Он совсем не обращал на Олесю внимания,
и, тем более, не давал никаких обещаний.
Да он вообще и не знал о её существовании,
не то что там какие-то любовные переживания,
какие-то там сомнения, ревность, страдания...

А у неё к нему не любовь, а мания,
настоящая паранойя развилась с годами.
Но боялась первая совершить признание --
только смотрела на него, и теряла сознание.
И дома плакала, запершись одна в ванной.

А Ваня любил красавицу Малафееву Катю,
которая сидела с Олесей на математике,
и Ваня ей делал разные знаки -- то похвалит платье,
то в кино пригласит, то угостит салатиком,
но всё не в кассу -- Малафеева была лесбиянкой.

Но Олеся, решив почему-то вдруг, что они любовники,
расценила это как её предательство,
и не давала Кате списывать больше ни одной контрольной.
И при этом ничего ей даже не объяснила внятно.
Потому что любовь их эта, воображаемая, делала ей больно.

Потому что любовь их эта, несуществующая, делала ей нервно.
Потому что она, она у него должна была стать первой,
как Олеся сама для себя решила, и была б, наверное,
на выпускной, если бы не Малафеева, гадкая стерва!
(Так у женщин бывает часто, читатель, верь мне)

А у Кати из-за этой глупой ревности начались проблемы.
Она прогуливала, врала: "Зоя Васильевна, я заболела",
и даже вопрос стоял о её отчислении,
если математику не исправит в ближайшее время.
Так что ей совсем было не до Вани Андреева.
Но к Олесе возникла после этого ненависть откровенная.

И вот как-то раз, на большой перемене,
Олеся заходит в класс, а у Андреева на коленях
сидит Малафеева, и он ей на ухо песенки
про любовь, а та смеётся, но так неестественно!
Так притворно, вульгарно и совсем не весело.
И на Олесю смотрит. А в глазах лишь ненависть.

И Олеся вдохнула и, не выдохнув, рухнула прямо на пол,
когда увидела его руку у неё на талии.
И весь урок проплакала.
И не смогла у доски доказать теорему Паскаля,
хотя дома готовилась, и доказательство знала.
А Малафеева ей в конце урока "О, это только начало!"

И потом его в щёку целовала, бестия,
каждый раз, когда знала, что видит Олеся.
Мстила ей лютой, коварнейшей местью,
сквозь зубы шептала: "Повесься! Повесься!"
И так издевалась над ней два месяца,
разрывала её влюблённое сердце.

И всё это так подкосило Олесю,
и что-то внутри надломилось, треснуло,
и сил не осталось бороться с злодейством.
И желая закончить ненавистное детство,
Олеся однажды взяла и повесилась.

Страховку, читатель, от неразделённой
любви не купить. И как видеоплёнку
жизнь назад не вернуть. И под серыми плитами
Олеся в фате. И над сердцем разбитым
чёрно-белый овал на красном граните.


хесус

Любовь.

Как-то раз, идя по городу ногами длинными,
она увидела салон, где делают татуировки.
Зашла, и на плече наколола серую лилию.
Хотя всегда хотела маленькую божью коровку.

У неё был парень, вполне не бедный,
ездил на Гелендвагене, не на маршрутке.
У неё были длинные волосы цвета белого,
она работала проституткой.

Он очень любил её. Её звали Тоней,
она приехала из далёкой провинции.
Его звали Владом, он торговал бетоном,
лет десять назад уволившись из милиции.

Она скрывала от него профессию,
говорила, что работает маникюршей.
Он ревновал её к каждому встречному
хорошо одетому красивому юноше.

Уже три года у них это длилось,
он даже платил за её ипотеку.
Она же работала, не ленилась,
регулярно захаживала в аптеку.

Покупала гондоны всегда одной марки,
мирамистин и вагинальную смазку.
Заработала сначала на иномарку,
а потом и на сытую жизнь, как в сказке.

Любила ездить на пикники и в баню,
кататься во Франции на горных лыжах.
Но за это её регулярно ебали
несколько чёрных, блондин и рыжий.

Сама себе она объясняла это
любовью к процессу, странной привычкой,
когда она делала все эти минеты,
устраивала все эти межгендерные смычки,

что только в этом и есть свобода -
возможность жить и чувствовать по-настоящему.
А что любовь? - что-то типа развода
лохов, что-то ненужное, преходящее.

Откладывала деньги себе на старость,
некоторые в акции инвестировала.
Думала, что недолго уже осталось,
и что надо рожать и быстрей выкупать квартиру.

А он строил дом за городом, с бассейном и садом,
через год планировал на ней жениться.
Говорил ей, что прежняя жизнь была адом,
пока её не встретил и не влюбился.

Что бывшая его - Анжела - была паскудой,
постоянно крутила с его другом Витькой.
И он бухал на кухне, гремел посудой,
и даже задумывался о самоубийстве.

А с ней - другое дело, он как будто бы крылья
обрёл, стал моложе, похудел килограмм на восемь.
И особенно ему нравилась эта её лилия - 
серая татуировка на плече, и её белые волосы.

Дарил ей шубы, золото, изысканные наряды,
в рестораны модные её водил часто.
Но она опасалась, что где-то рядом
окажется кто-то из этих мудил ушастых.

Что встретившись взглядами с кем-то из этих,
из субъектов её ежедневных будней,
она себя выдаст проступившей отметиной
серой лилии на плече, печатью блуда.

Нет, в принципе, с клиентами она кончала - 
и ей, в общем-то, нравилась эта работа.
Работая менеджером, она б в месяц не получала,
сколько за одну ночь с пятницы на субботу.

Но всё равно, обнаруживать ему эту
свою сторону она не желала, предпочитая скрывать.
Это было её маленьким женским секретом,
и он ей нравился - она не хотела с ним рвать.
 
Поэтому выходные они проводили вместе,
в основном с телевизором дома, ну, или ходили в кино.
Ей нравилось - там даже и встретят если - 
вряд ли узнают, когда темно.

Она прятала лицо своё под огромнейшими очками, 
одевалась скромно, в платок и во всё серое.
Скрывала свои повадки, в основном молчала,
и из кинозала до титров выходила первая.

Ему нравилось, что она такая -
искренняя, теплая, нежная и домашняя.
Он вечером заваривал ей крепкого чаю,
а утром готовил с фруктами молочные каши.

А её нереально пёрло от этого риска!
Что он узнает, и разрушится эта идиллия.
Она сосала хуи и иногда лизала женские письки,
а по выходным называла его "мой милый".

В принципе, он мог бы вполне её обеспечивать,
но она привыкла расчитывать только на свои силы.
Ей казалось, что в этом проявляется её честность:
только ему она давала анально, но не любила.

Но вот однажды всё вокруг изменилось - 
в их город внезапно приехали ваххабиты.
Многие сразу попали в немилость,
некоторые были замучены и убиты.

Началась охота на неверных и грешников,
всё в соответствии с Шариатскими нормами.
Поэтому некоторых просто повесили,
других забросали. Увы, не помидорами.

И в одном из застенков приговорённый к повешенью
кричал палачам, рыдая: "я прошу, помилуйте!
Я за это вам расскажу про девушку,
на плече у которой вытатуирована серая лилия."

И когда к ней пришли - это была суббота -
она молчала и беспокойно смотрела в экран.
Прошлым вечером у неё было мало работы,
потому что в пятницу наступил Рамадан.

Ей взломали дверь, она на диване сидела голая,
а он тихо спал на её длинных ног коленях.
Она до этого ему сделала пару уколов -
успокаивающих, от неврастении.

И она сказала вошедшим в зелёных масках:
"Только не разбудите моего любимого.
Я на всё готова, и на всё согласна - 
хоть на массовое изнасилование".

И тогда вошедшие, перекинувшись коротко,
подошли к ней близко, встав около дивана.
Позабыв про фетвы, Коран и своего Пророка,
и про правила месяца Рамадана.

Шесть часов её молча свирепо насиловали,
превратив навсегда в сексуального инвалида.
Но не тронули и не разбудили её любимого,
сдержав данное честное слово джигитов.

И потом она долго бесслёзно плакала,
и долго беззвучно в тишину кричала;
и серая лилия на её плече подрагивала,
и белые волосы, подёргиваясь, качались.

Их в награду на сутки помиловали,
чтоб успели к последнему отплывающему кораблю.
Он открыл глаза: "Что случилось, милая?"
"Ничего. Я тебя люблю"