Tags: проза

хесус

Ленка

Гриб - это не растение. У грибов нет пыльцы, нет пестика и тычинки. Грибы не опыляют насекомые, их запах и цвет для них непривлекателен. Грибы живут глубоко в земле. Иногда размер одного гриба достигает до трёх квадратных километров. И все те шляпки, которые мы видим на этом участке на поверхности - на самом деле один и тот же гриб.
Это факт.
У Ленки лейкоз. Она только что вернулась с химии, её доктор Марина Владимировна сказала ей, что верит в успех. И что ей тоже надо верить в успех, иначе болезнь не победить. Что они уже четвёртые в очереди на операцию в Германии. Что нужно ещё чуть-чуть подождать. И что звонил Владик из фонда, сообщил, что сегодня перевалили за семьдесят тысяч.
Сегодня к ним в больницу приезжал Путин. Он дарил детям подарки, фотографировался со всеми и желал выздоровления. Но Ленка в этот момент лежала на процедуре, и Путина не видела. Она знала, что он приедет - их предупредили ещё за неделю, когда были люди с наушниками и ходили по всем этажам. Ленка придумала для Путина свой вопрос, про его собаку. Но когда процедура закончилась, Путин уже уехал.
Ленка зашла в палату и легла на свою койку. Сегодня ровно год, как она в больнице.
Ленка закрыла глаза, уснула, и ей приснились грибы. Огромные грибы в земле, как в книге. Под травой, между корней деревьев пустившие свои длинные нити. Влажный осенний лес, и Путин, склонившийся над мухомором.
- Не режь его! Не режь, Владимир Владимирович!
Путин оглянулся на Ленку, вскинул брови и с улыбкой спросил:
- Почему, Ленка? Это же ядовитый гриб?
- Всё равно не режь! Каждый заслуживает права на жизнь. Даже тот, кто живёт с ядом внутри.
Путин выпрямился, сложил свой ножик и убрал в карман, подошёл к Ленке, присел и поцеловал её в живот.
- Хорошо, Ленка, как скажешь.
Он был такой большой и спокойный, даже когда стоял передней на коленях. Такой сильный, но наполненный какой-то доброй силой, как сказочный богатырь. Сразу же стало как-то легко и беззаботно, как до болезни. Ленка засмеялась. И Путин тоже засмеялся. И они стояли так вместе и смеялись - Ленка с обритой наголо головой и в серой больничной пижаме, и добрый Путин в чёрной куртке и высоких болотных сапогах. И Путин рассказывал ей про свою собаку, про Кремль и про кремлёвские звёзды, про тигров в тайге и про город на море, где скоро будет Олимпиада, а Ленка слушала и смотрела на Путина. И ей было очень радостно и тепло, хотя и осень.
В эту ночь Ленка умерла.

хесус

Саша (рассказ)



16 мая 1961 года в 9-35 в роддоме номер два города Брянска родилась девочка весом 3 кг 250 г. Девочку назвали Мариной.
17 декабря 1976 года Орловский часовой завод наладил выпуск будильников "Янтарь".  
9 февраля 1984 года умер Юрий Андропов.
15 июня 1984 года, в Сочи, Марина познакомилась с фарцовщиком Лёвой.
2 сентября 1985 года, в 6-15 утра, в кооперативной квартире на окраине Свердловска, зазвенел старый жёлтый будильник. Марина проснулась.


- Маринка, просыпайся,- Лёва сквозь сон толкнул её в бок. Марина замычала, натянула на себя одеяло. Просыпаться не хотелось. Хотелось лежать так несколько минут, обманывая себя и время, хотелось снова провалиться в короткий сон. Хотелось, чтобы лето продолжалось. Чтобы снова был отпуск.
Лёва провёл рукой по её голой спине. Спустился ниже. Отодвинул резинку трусов, запустил пальцы в кучерявый лобок. Марина перевернулась на спину:
- Лёвик, ну что ты делаешь? Ну я же сплю, ну как так...
- Я же просил тебя, не называй меня Лёвиком! - Лёва улыбнулся, поцеловал Марину и слегка надавил указательным пальцем на клитор. Марина шумно выдохнула.
- Ой, ну ты же знаешь, что я не могу тебе сопротивляться...- Марина потянулась в кровати, выгнула спину, закинула на Лёву руки. Лёва смотрел на её лицо с закрытыми глазами, поцеловал сосок, шею, приблизился к губам. Марина застонала:
- Лёвик, ты опять курил ночью?
Лёва отодвинулся от её лица.
- Что, опять тебе этот комсомолец снился? Не сцы, Лёвик, не возьмут они тебя.
Лёва резко выдернул руку из её трусов. Сел на кровати. Марина поднялась, обняла его сзади. Лёва смотрел в стену.
- Ты пойми, у них на тебя ничего нет. Совсем ничего. Им нечего тебе предъявить. Ты начал новую жизнь, ты теперь рабочий человек, встал на трудовой путь дворника. Формально ты чист, Лёвик.
- Закройщик.
- Что?
- Закройщик меховых изделий, а не дворник. Ты же сама знаешь, вместе же ходили к Луниным.
- Лёвик, какая разница - дворник, закройщик!- Марина вплела свои тонкие пальцы в его длинную кучерявую шевелюру.- Самое главное, что теперь у тебя есть трудовая книжка, жизнь с чистого лица, советский паспорт. А Андропов уже умер, так что если тебя не посадили, то уже не посадят.
Марина поцеловала его в шею. Лёва улыбнулся и положил руку ей на бедро. Марина легла, стянула белые хлопковые трусы, откинула одеяло и раздвинула ноги:
- Ну давай, Лёвик, иди ко мне.
- Марина, я же просил тебя...
- ... не называть тебя Лёвиком! Лёвик, Лёвик, Лёвик! Если ты сейчас же меня не трахнешь, то я всю оставшуюся жизнь буду называть тебя только Лёвиком!- Марина засмеялась.- Да я же знаю, что ты тоже хочешь! Всё утро хуяка твоя обкромсаная мне спать мешала!
Лёва нагнулся, коснулся языком её бёдер. Марина закрыла глаза.

Через полчаса Марина разливала в белые чашки свежезаваренный индийский чай, а Лёва резал докторскую и выкладывал на оббитое с краю блюдце.
- Ну и что ты, как ощущения?
- Не знаю. Совсем ничего не знаю. Но, думаю, не будет хуже, чем в Тросниковке этой!- Марина засмеялась.- Здесь всё же Свердловск, областной центр, здесь и дети другие, и люди другие, и тяга есть к учёбе - институт потом и т.д., а там то что?- колхоз, он и есть колхоз.
- Не боишься?- Лёва сел за стол и смотрел на её стройные тонкие ноги в новых капроновых чулках, на её грудь и живот.
- Ну, это всегда страшно, конечно. Новая школа, новые дети, но ничего - мне директриса летом ещё говорила, что школа у них нормальная, даже вроде образцовая там в чём-то, но так они все образцовые.
- Ну, ведь советские школы не могут быть другими,- грустно улыбнулся Лёва.
- Ты знаешь, Лёвик,- Марина откусила бутерброд с докторской и запила его чаем,- я так рада, что моя работа по распределению закончилась, что я теперь сама вольна решать свою судьбу, что мне уже ничего не страшно. Когда ехала в эту деревню - в поезде четыре раза расплакалась! Еду неизвестно куда, девчонка ещё совсем, маленькая, в деревню в эту, в жопу мира, учить крестьянских детей читать и писать, а им оно надо? Вот о чём тогда думала: а им надо это - читать и писать? Они на родителей своих смотрят, которые с утра в поле, а после обеда в говно ужратые, им вот надо вот это всё - этот мой Бунин, Тургенев, Достоевский этот с его Петербургом? А здесь нет, сейчас не боюсь.
- Булгаков тоже начинал практику в деревне. И там он многое почерпнул, что потом повлияло на него и на его мировоззрение. – Лёва открыл форточку и курил. Свет падал ему на лицо, в глаза, и он жмурился – то ли от солнца, то ли от дыма.
- Ну, так это Булгаков, и он доктором был, а не учителем. К доктору другое отношение - доктор в деревне нужнее. Да и время было.
- Времена всегда одинаковые, Марина. Это ошибка думать, что мы чем-то сильно отличаемся от тех же римлян или египтян. Всегда человек решает для себя одни и те же проблемы - еда, сон, безопасность и продолжение рода.
- Ладно, Лёвик, я побежала. Вечером приду и будем с тобой философствовать. А ты что не кушаешь?
Лёва затушил сигарету, поднялся со стула, подошёл к Марине и поцеловал её в губы. От Марины сильно пахло колбасой.
- Марина, ты бы только знала, какая же ты красивая.

7 октября 1970 года в Областной клинической больнице города Свердловска родилась девочка. Девочку назвали Сашей.
29 декабря 1974 года инженер Коновалов, её отец, замёрз на станции Чегдомын Байкало-Амурской магистрали, отравившись метиловым спиртом в поезде.
1 сентября 1977 года Саша Коновалова пошла в первый класс школы номер 14 города Свердловска.
15 июня 1984 года Алевтина Коновалова, в девичестве Зотова, уволилась по собственному желанию с должности заведующей детской библиотекой номер три города Свердловска и уехала жить в Ташкент со штурманом экипажа "Аэрофлота" Виктором Авдеевым, оставив дочь на попечение своей матери, Елизавете Васильевне Зотовой, 1914 года рождения.
31 августа 1985 года, в 18-15, Елизавета Васильевна Зотова получила телеграмму из Ташкента следующего содержания: "ненавижу вас всех зпт ты мне всю жизнь кровь пила зпт теперь ещё эта тоже тчк хочу пожить для себя зпт впервые чувствую себя счастливой зпт не пиши мне больше зпт у меня своя жизнь тчк".


- Санечка, просыпайся, солнышко, уже утро. Уже пора вставать, умываться, в школу собираться! - распевный голос бабушки отражался от высоких потолков огромной сталинской квартиры, звенел под потолком. За окнами прошёл трамвай, распугав звоном сидевших на дереве птиц. Саша открыла глаза.
Лето кончилось. А вместе с ним и кончились жаркие ночи, когда можно было засыпать прямо на улице в гамаке, поездки в деревню с Викой и её родителями, походы на рыбалку засветло, ночёвки в стогах в августе, разговоры до утра, Артек, разноцветные юбки, свежая клубника и малина, песни по вечерам возле дома, ночёвки у Вики. Лето закончилось, начиналась школа.
Саша всегда не могла заснуть накануне. Насколько она себя помнила, всегда в конце августа, с приближением этой даты, её охватывала даже не тревога, а самая настоящая паника. Ей казалось, что её привычный мир рушится. Её цельный, полный беззаботности и веселья мир. Школа прямо ассоциировалась с зимой, с физкультурой, со сменкой, с лыжами, с идиотами-мальчишками, с уроками, с ранними вечерами и долгим сидением дома с бабушкой. Лето - это единственное время, когда Саша жила по-настоящему. Когда она чувствовала себя живой.
На столе стояла высокая стопка блинов. Рядом, в пиалах, было разложено варенье - абрикосовое, клубничное и смородиновое. Бабушка слила горячую воду из кружки, подставила под холодную струю. Достала яйцо, дала Саше. Саша доедала блин.
- Бабушка, а почему мама не приедет? Она же всегда меня в школу отводит на первое сентября.
- Не знаю, дочка, не знаю. Работа там у неё, не отпускают. Но, говорит, на новый год сможет. Прилетит на самолёте к нам с тобой.
Саша откусила блин.
В дверь позвонили.
На пороге стояла Вика - лучшая подруга и одноклассница Саши.
- Ну что, пойдём? Нам ещё цветов надо по дороге купить.
- Пойдём,- Саша встала из-за стола.
- А как же яичко, дочка? Ты ж не съела!- вскинула руки бабушка.
- Ничо, бабуль, приду и съем.


- Ну и, короче, звонил мне вчера этот Баранов. Вначале дышал в трубку, а потом спросил про уроки.
- В смысле?
- Ну, типа, что нам задали.
- Вот дебил!
- Я ему говорю "лето было, каникулы, ты что, Баранов, совсем баран?". А он мне "нам список давали читать по литре, каких-то книжек. А завтра у нас училка новая придёт, будет всех спрашивать". – Вика попыталась передразнить Баранова. Саша заулыбалась.
- А как же Наталья Львовна?
- Ты что, Саш, ей на пенсию уже два года назад надо было! Она же ведь сыпалась вся уже!
- В смысле "сыпалась"?
- Песок из жопы, вот в каком смысле,- засмеялась Вика.
- Фу, какая гадость,- фыркнула Саша, но тоже засмеялась.- А откуда Баран знает про новую училку?
- Говорил, у него мать в школу ходила, к директорше, та ей всё рассказала. А, прикинь, ещё этот идиот меня спрашивал, смогу ли я сесть с ним!
- Зачем?
- Ну, типа того, чтобы я его, тупого, подтягивала! А я говорю "нет, мы с Сашей сидим".
- Ты, наверное, ему просто нравишься, вот он тебе и звонил. При ребятах-то ему неудобно было бы тебя просить.
- Ещё чего! Да Баран ещё маленький для таких дел, ему ещё за ручку надо ходить!- Вика скосила глаза.
- А ты многим нравишься. Вот мне, например, тоже...
Вика посмотрела на Сашу в упор, пытаясь понять, где здесь подвох.
- Ну, и ты мне.
Саша расхохоталась и толкнула подругу в плечо. Та состроила глупую гримасу и высунула язык.

Возле школы толпились дети и их родители, выстроившиеся в две группы на спортивной площадке. Несмотря на утро, было уже жарко.
- А что, твоя мать так и не приехала?
- Нет. Работа там у неё, в Ташкенте, бабка сказала. А твои что?
- А я специально попросила, чтоб не ходили. Будут ещё тут ходить, выспрашивать, вызнавать... Ну нафик!
Саша взяла Вику за руку. От Вики приятно пахло мамиными духами.
- Сейчас линейка, а потом литра.
- Ну, бежим!

Десятиклассник Семёнов тащил какого-то первоклашку на плечах, а тот истошно звонил в колокольчик. Потом директриса и завучи говорили какие-то слова, потом комсомольцы показывали новичкам школу, потом начался первый урок. Его и уроком нельзя было назвать - так, организационные моменты, раздача учебников, пожелание успехов, цветы в вазах...
Седьмой "Б" сидел на втором этаже в пустом классе. Кто-то разговаривал, обмениваясь летними новостями, кто-то рисовал что-то в тетради, кто-то хвастал новой шариковой ручкой.  Гордеев описывал поездку с родителями в Болгарию. В классе стоял гул.
Развернувшись на стуле, Саша заплетала Вике косичку. Её длинные белые волосы аккуратно ложились в толстый и упругий колосок. Когда Саша слегка дотрагивалась до шеи, по ней как будто проходил слабый электрический разряд. Слегка ударяло в голову, было очень приятно. Саша пыталась продлить эти ощущения, и уже специально проводила пальцем по Викиной шее. Вика смеялась и говорила "ай, Сашка, щекотно!". Саша придвинулась к ней плотнее, обняла одной рукой за талию, вторую руку положила на ногу:  
- Вичка, я так тебя люблю!- прошептала она в самое ухо.
Вика коснулась её руки, повернула голову и поцеловала Сашу в щёку.
В это время дверь раскрылась, и в класс вошла молодая, стройная, удивительной красоты женщина. Весь класс замолчал, все сразу же расселись по своим местам. Женщина улыбнулась и поздоровалась. Саша почувствовала что-то новое внутри себя. Она смотрела на новую учительницу, держалась за Викину ногу, и вдруг что-то тёплое вылилось в низ живота. Сделалось легко, как на качелях в самом верху, когда приятно кружится голова. Саша закрыла глаза, выгнула спину, вдохнула запах Викиных волос. Из неё вдруг совершенно неожиданно вышел стон. Саша вздрогнула всем телом, легла на парту и засмеялась.

2 марта 1985 года Марина Владиславовна Добронравова полюбила свою работу, Лев Наумович Кушнер был арестован за незаконные операции с валютой, самолёт Москва-Ташкент совершил два регулярных рейса, актёр театра и кино Валентин Гафт отметил своё пятидесятилетие, Елизавета Васильевна Зотова плакала одна в пустой квартире, запершись в ванной, а ученица седьмого "Б" класса 14 школы города Свердловска Саша Коновалова испытала свой первый в жизни оргазм.
.
хесус

"Жизнь в мехах" (кс)

Продолжая спасать российское кино хорошими современными сценариями, предлагаю к ознакомлению



"Жизнь в мехах" (драма)

Если вы когда-нибудь любили сильно и беззаветно, то вам не составит большого труда представить двух главных героев - Марину и Владислава. Жизнь каждого из них посвящена друг другу, и не нет в мире той силы, способной разделить их хотя бы на миг.
Они очень хотят ребёнка, Марина делает ЭКО, Владислав должен заехать за ней, но вдруг нелепая случайность в виде выскочившего на встречку автомобиля (серой девятки) обрывает его жизнь.
Любовь Владислава к Марине была настолько сильной, что не умерла вместе с его сердцем. Так Владислав становится Призраком.

Став Бесплотным Духом, он пытается проявить себя - бьёт зеркала, чтобы она поняла, что он рядом, вселяется в тела тех, кто в коме, и пытается встать и пойти. Владислав очень хочет жить, очень хочет снова обнять Марину.
Марина догадывается, что что-то происходит, что кто-то даёт ей некие знаки. Она идёт на спиритический сеанс, где узнаёт про Владислава и встаёт перед выбором: либо удачное ЭКО и у неё будет ребёнок, либо произнести заклинание и дать Владу вернуться в мир в ином теле. Она долго думает и выбирает последнее.
Так Владислав переселяется в кота. Находит Марину, учится разговаривать, переосмысливает жизнь заново. Счастье снова наполняет героев. Проходит год, про кота узнают репортёры, делают сенсационные репортажи, кота приглашают на ток-шоу по обе стороны океана, он становится самой высокооплачиваемой кинозвездой после фильмов "Кошачья история" с Пенелопой Крус и "Когтистая лапа" с Джеки Чаном, записывает сингл "I'm not your cat, honey" вместе с Джастином Тимберлейком, играет в мюзикле "Кошки" и побеждает в телевикторине "Своя игра" - короче, становится звездой. Марина с котом переезжают в большой новый дом, они богаты и снова счастливы. Но...

Нет, в этом фильме нет экшена - никакие спецслужбы не хотят его украсть, никакие разведки не предлагают ему сотрудничество. В этом фильме раскрывается драма иного свойства. 
Вот смотрите - молодая красивая женщина живёт с котом. Она вроде бы рада, что вернулась её любовь, но как быть? Да, благодаря коту у них много денег, они суперпопулярны, для них открыты любые двери, но всё равно - как жить дальше? Вот основной вопрос фильма. Секс незаметно уходит из их жизни. Они с котом постепенно отдаляются друг от друга, продолжая жить по инерции. Она иногда не ночует дома, он с головой уходит в шоубизнес и злоупотребляет валерьянкой. Однажды она говорит ему, пьяная: "Ну почему, почему я выбрала тебя тогда?!...". Он вопросительно смотрит на неё, будучи не в курсе того выбора, который она сделала, той жертвы, которую она принесла ради его жизни в коте, разворачивается и уходит в спальню.
Радость обретения любви сменяется поражением, разочарованием и обидой. Она хочет детей, она хочет секса, она хочет драйва, которого ей так не хватает сейчас. Чтобы он вёл машину на бешеной скорости и массировал ей клитор, как они часто делали раньше. Чтобы она стонала, дрожала под его рукой, а над головой пролетали ночные светофоры и окна домов. Но он не может. Потому что он кот. Коты не могут водить машину - у котов слишком короткие лапы.
Постепенно его начинает тяготить эта жизнь, перестают радовать деньги и слава, и через год он внезапно умирает.
И тогда она понимает, что потеряла главную любовь своей жизни. Она отказалась от детей ради второго шанса, но и второй шанс не смогла использовать по полной - она была слишком увлечена собой - своими проблемами, своими ощущениями и своим выбором. Она хотела всё сделать идеально вместо того, чтобы просто жить и радоваться простым вещам. Она садится перед мёртвым котом на колени, трогает его спину и говорит: "Ты моя самая большая меховая любовь...."
хесус

гитис вгик

Всё равно для меня всегда будет оставаться загадкой, почему на нового Вуди Алена  три сеанса в день и полупустой зал, а на поеботу с Милой Ёвович в главной роли - очереди в кассу. С целью спасения отечественного кинематографа мои друзья Лисичка и Лена предложили мне поехать во ВГИК, показать там свою ленту "Трансгалактический Холокост" и, прочно обосновавшись в цитадели российской кинонауки, спасти положение с помощью своего неуёмного гения.
Я бы так и сделал, не будь я суперпопулярным профессиональным блогером с пятью друзьями-ботами. Мы, блогеры, не привыкли что-то делать вне онлайна, мы влияем на умы читателей и формируем пространство вокруг себя лишь словами, мастерски вплетёнными в ироничные предложения с... многоточиями. Поэтому я решил, что самым верным для меня будет изменить действительность через блог, а именно начать писать киносценарии.



Дьявол из 6"б" (триллер).

Когда началась третья четверть и Помидоркин вошёл в класс, все сразу поняли, что он стал какой-то другой. Начали происходить загадочные и странные вещи - Помидоркина никогда не вызывали к доске, а у математички Нины Алексеевны начала постоянно чесаться спина. Друзья Помидоркина - Олег и Ринат - заметили эти странные перемены в своём товарище, и однажды вызвали Помидоркина на разговор. В туалете Помидоркин признался, что он дьявол, и что его цель - поработить школу.
Ребята не могли смириться с таким положением вещей и обратились за помощью к учителю биологии Андрею Борисовичу и учителю ОБЖ Евгению Осиповичу. Учителя не сразу поверили друзьям, но потом, когда странности, происходящие в школе, стали очевидны уже для всех, решили действовать на основе науки. Андрей Борисович написал научную работу под заголовком "Био-Энергетические средства воздействия на чакры", а Евгений Осипович положил на стол труд "Поток наночастиц из ионосферы". Вместе с трудовиком преподаватели начали ночами, втайне ото всех, реализовывать задуманное, и вот, когда результат был уже близок, наука оказалась бессильна и показала свою несостоятельность - трудовик запил.
Тогда, узнав о происходящем, на помощь школе приходит новый молодой учитель, преподаватель "Основ Православной Культуры", отец Всеволод (Прошкин). Он убеждает коллег, что наука не даёт ответов на большинство вопросов, и что в схватке с Дьяволом она малоэффективна. Учителю биологии, закоренелому эволюционисту, он приводит убийственный аргумент существования Бога: "а почему тогда за время жизни человечества ни одна обезьяна так и не превратилась в человека?!". Андрей Борисович теряется, не спит ночь, после чего утром просит отца Всеволода (Прошкина) его крестить. Помидоркин, чувствуя нарастающую угрозу своей власти, подстраивает взрыв в химической лаборатории, где гибнет обэжист, а биолог навсегда теряет зрение и слух. Тогда к отцу Всеволоду (Прошкину) обращаются Олег и Ринат с предложением помощи. Отец Всеволод (Прошкин) нехотя соглашается.
Зайдя в назначенный день в класс, Олег пишет на доске крупно слова "Основы Духовно-Нравственного Развития", Ринат пишет чуть ниже не менее крупно "Историко-Культурные Ценности", в класс входит отец Всеволод (Прошкин) с Намоленной Иконой, и тогда Помидоркин понимает, что он попался, и его начинает трясти. Тут обязательно и дым из волос, и чёрные глаза, и голос, как у простуженного Шаляпина, и непременное переворачивание школьной мебели. Отец Всеволод (Прошкин) изо всех сил противостоит силой молитвы разбушевавшемуся демоническому отродью, врагу рода человеческого, но видно, что он слабеет. Намоленная икона выпадает из его рук, где её подхватывает Ринат. "Ты крещёный?"- спрашивает из последних сил отец Прошкин. "Нет",- отвечает Ринат. "А что такое быть крещёным?". "Быть крещёным - это великий свет, божья благодать, это значит призвать в свои заступники Исуса Христа и идти с ним по жизни рука об руку. Только так можно победить дьявола Помидоркина!"
Тогда Ринат просит отца Всеволода (Прошкина) крестить его, тот на последних волевых делает это и тут же испускает дух. Олег начинает плакать, а Ринат его останавливает: "Не плачь, Олег, я вижу, что он теперь в лучшем из миров - с Христом. Я ВИЖУ это!" После этих слов вера Олега укрепляется, и вместе с Ринатом они побеждают дьявола.
Последняя сцена - Олег и Ринат стоят возле церкви, где проходит отпевание отца Всеволода (Прошкина).
Олег: Ну что, Ринат, как ты себя чувствуешь?
Ринат: Я обрёл смысл жизни в тот самый момент, когда обрёл Господа. Пост и молитва помогают мне идти путём праведников к истокам духовно-нравственной чистоты.
Олег: Так значит что, пойдём лимонада попьём?
Друзья смеются, потом крестятся на Храм, потом камера всё выше и выше, выше и выше, над Россией, над Землёй, над Солнечной системой, и потом яркий неземной свет.

хесус

Все понимают про искусство

сидят такие, короче, крамской и репин в баре, а рядом с ними тёлка - некто оля, маслозаводчица из вологды. и репин такой крамскому:
- слы, бро, а ты чо - всё баб в платьях на фоне дивана рисуешь?
тот такой:
- ну да, а чо, типа, ещё-то рисовать? клиент платит - вот и рисую.
репин такой:
- а я вот в ширяево махнул. решил картинку написать, про бурлаков.

тут в разговор вмешивается баба:
- а кто есть бурлаки? это такие оборванцы, которые тянут баржу?
репин такой:
- ну да, типа.
и баба такая вскакивает, веером так машет сильно, дышит, краснеет, и как заорёт репину:
- ну знаете! ну знаете, милостивый государь! рисуя оборванцев, вы, наверное, планируете выехать на эпатаже и прослыть новатором, но разве кто в здравом уме повесит себе в гостиную эту гадость, к тому же выложив за неё изрядную сумму денег?!

- - - - - - - - -линия отреза- - - - - - - -

стоит такой, короче, гойя во дворце, весь такой в чёрном, в берете, пишет портрет инфанты в голубом в ставшей тогда модной свободной манере. и тут так - опа! - к нему подходит такой королевский главный прорицатель и говорит:
- франсиско, через 10 лет ты будешь рисовать углём на бумаге схематические наброски, которые назовёшь "ужасы войны", и потом эти каракули будут стоить миллионы, и миллионы людей будут чувствовать комок в горле, глядя на них. а многие даже не смогут сдержать слёз.
гойя такой смотрит на прорицателя, такой смотрит, смотрит, а потом такой достаёт нож и как закричит!
- пошёл в жопу, гнида! не видишь, я работаю! шарлатан, бля, сука, убивать вас мало! углём на бумаге, сука! миллионы, сука! я королевский художник, бля, а не хер собачий! у меня тут масло, холст, инфанта в голубом! я короля рисовал, сука! короля! какие в жопу наброски углём?!
тот такой ему "ну ладно, ладно, ок, не горячись так!", и ушёл.

- - - - - - - - -линия отреза- - - - - - - -

сидит такой, короче, пьер огюст ренуар, рисует картину "зонтики". к нему такой опа-опа, подходит гоген:
- слы, бро, а чо рисуешь?
пьер огюст такой:
- да вот, картину "зонтики".
гоген такой:
- не, ну ты, конечно, прям такой импрессионист! не, реально, бро! прям чоткий такой импрессионист, я в ахуе просто!
ренуар такой:
- это да, ок, а ты чо зашёл то?
- да хочу тебя с собой позвать. махнём, может, со мной, на таити? а то я со своей поссорился тут, хочу на морько свалить, мозги очистить.
ренуар такой "оОк!" и уезжает с гогеном на таити.

потом такой возвращается через 10 лет и дорисовывает на "Зонтиках" ещё одну бабу, на переднем плане.
зонтики

его такие сразу все спрашивают:
- слы, огюст, а чо она какая-то... неимпрессионистическая? она прям реально на контрасте со всей картиной "зонтики"!
а ренуар такой как бы в сторону, тихо:
- да заебал меня этот импрессионизм. надоело мне.

- - - - - - - - -линия отреза- - - - - - - -

сидят такие, короче, православные, обсуждают духовность и нравственное воспитание молодёжи, кто-то читает газету "благая весть", статью про смирение святейшего патриарха. и один такой православный как вскоче, да как заоре:
- ребятушки! соколы! братья! в бездуховности погрязла русь святая! надругались над нравственностью святотатцы-художники, а главный у них - тер-оганьян! берёмся за топоры, братья, айда громить выставку! с нами бог! с нами иконы намоленные! с нами святые старцы из оптиной пустоши!
и все такие побежали с топорами громить выставку "осторожно, религия!" в сахаровском центре.
а потом был суд, но судили не православных, а художников, а тер-оганьяну окольными путями, через мордовию, пришлось бежать с цыганами на запад.
он такой, короче, взял и написал потом картину, отражающую абсурд русской православной духовности



все такие "оО, ок! тонко подъебнул, авдей!"
а потом такой в 2010 министр культуры раз и не пустил картину на выставку в лувр по цензурным соображениям, мол, потому что это экстремизм, а картина способствует разжиганию розни и свержению строя, и вообще она бездуховна, безнравственна, и любой дурак такое говно так намазюкает, а тут лувр! престиж россии, ёптыть!

и вы такие тут все галдите "оО, да, мы тоже понимаем в современном искусстве!".
а если кто-то что-то не понимает, то значит это говно.

искусство - живой процесс. "лицом к лицу лица не разобрать" - художественную ценность в долгосрочном периоде определяет время, "потомки", в краткосрочном - тренд, мода, актуальность. поэтому маяковский остался, а сашка кручёных - егойный друг - почил в бозе в памяти народной, хотя оба были популярны. потому что первый - срез времени, второй - тренд. идея, за которой ничего не последовало. художественную ценность определяет общество - через цитирование, через стоимость, через экспертную оценку. здесь нет абсолютной ценности - ценность всегда конъюнктурна, относительна.

искусство - живой процесс. это не статика - это движение. когда искусство перестало быть кулуарным, когда "у каждого есть свои 15 минут славы", "пока народ безграмотен, важнейшими из всех искусство для нас являются кино и цирк", мы не можем больше рассуждать с позиции старой школы. мы не можем оценивать искусство с точки зрения искусности, с точки зрения "это круто, потому что я бы так не смог". искусство - это новая идея. это череда новых идей. это кино и цирк. это вовлечение зрителя в процесс, где зритель - его реакция - может сама по себе стать отдельным арт-объектом. кино и цирк - это восторг и эпатаж, это буйство красок и постоянный экшен. искусство стало отражать реальность, а не создавать суррогат в виде баб в платьях и пасторальных открыток с видами. искусство вызывает на разговор, на спор, на диалог. искусство не диктует - оно рефлексирует. общество предъявляет запросы - искусство лишь на них отвечает. поэтому сейчас мы можем видеть Бэнкси в музее.

и это здорово. нам повезло жить в это время. сейчас искусство действительно принадлежит народу - это белая стрекоза, налич, мистер фриман.

если бы художники не экспериментировали, если бы не шли вразрез с нормами, то мы бы никогда не увидели ни шишкинских мишек в лесу, ни кустодиевской купчихи. а ведь когда-то это было на острие. а сейчас - милая классика, как и бунт "лед зеппелинов". потому что это дало всходы. этот путь не стал тупиковым.
а общество - оно всегда реакционно, во все времена.
хесус

Коран



как вы все знаете из зомбоящика и этих ваших интернетов, некий пастор из североамериканских штатов обещал сжечь коран 11 сентября. мужчину многие отговаривали, в том числе ему даже звонил президент-негр, но пастор был непреклонен. однако, сегодня стало известно, что арт-провокатор отказался от своей идеи, вступив в согласие с мусульманами, которые за отказ от его акции пообещали не строить на гранд зеро мечеть, или какой-то свой исламский центр.

было бы здорово, если бы отношение к религии изменилось из пиитетного на обывательское и повседневное. ну да, есть такие люди, которые верят в мифических существ. ну и хуй с ними.

"вчера привёл алёну домой. она слегка смущалась сначала, но потом мы выпили шампанского, поговорили, сожгли коран, разделись и занялись неистовым звериным сексом"

"жар стал спадать, миша успокоился и затих. в спальню заглянул встревоженный антон петрович: "ну, как он?". "тише, тише!" - зашикала на него нина сергеевна и замахала руками,-  "только уснул, не шуми!".
в камине, пуская последние струи желтоватого дыма, догорал коран. зачинался рассвет"

"дверь тихо закрылась, впустив внутрь морозный ноябрьский воздух и человека в чёрном пальто:
- есть кораны?- спросил он антона, стоящего за прилавком
- к сожалению, закончились. все разобрали сегодня.
- а что посоветуете?
- ну, возьмите "космополитан". или тургенева, "записки охотника".
- не,- протянул незнакомец,- "космополитан" не люблю - чадит сильно. давайте "записки".
антон протянул книгу в тёмно-зелёной обложке."

"ИТАР ТАСС
вчера, в своей квартире на окраине тулы, сгорел заживо зарецкий никита евгеньевич, 37-летний безработный. представители МЧС считают, что причиной возгорания мог послужить непотушенный коран"

и так далее. как в "норме" у сорокина ))). не понимаю, почему в светском обществе вся эта мракобесная поебень всегда делает столько шума? пошёл, купил книжку, сжёг, лёг спать. если это не бесценный фолиант, то кого это вообще ебёт?
сделали закон об оскорблении религиозных чувств, чтобы защитить верующих от нападок и погромов. но на самом деле дали верующим инструмент ебать всем мозги и нападать самим. как ужесточили наказание за встречку, а в итоге имеем мусоров в кустах на улице соколова, которые вымогают бабло у тех, кто случайно колёсиком наехал на полосочку
хесус

Для Борьки


Я геолог. Да-да, я геолог. Представитель этой романтической профессии родом из 60-х. У меня есть рюкзак, шапочка-тюбетейка, подаренная мне в Бухаре учёным, академиком Бердышевым, унты, тёплая куртка. В рюкзаке у меня молоток, тёплый свитер на всякий случай, несколько кассет Галича и Окуджавы (ненавижу этого пошляка Высоцкого с его приблатнёнными частушками!), транзистор, фонарик. Ещё у меня была гитара. Но я её забыл в поезде. Благо, проводница там знакомая, думаю, сохранит, сбережёт её, гитарку мою жёлтую, шестиструнную красавицу.

Трудно засыпать в экспедиции без гитары. Ведь ничто так не убаюкивает, не даёт этого домашнего уюта, этого женского тепла морозной ночью в палатке, как упругие изгибы жёлтого гитарного тела. А утром встанешь с росой, позавтракаешь, почистишь зубы, возьмёшь пару аккордов, а там уж и в путь. И дорога прямее и веселей тогда кажется. И земля помягче.

Как-то раз вернулся я из долгой геологической разведки. К себе домой, в Брянск. Поднимаюсь по лестнице, встал под дверью. Думаю-гадаю, что там сейчас моя Галя делает, а на лице небритом улыбка так и светится. Наверное, с Борькой уроки учит. Или кухарит что-то. 

Закурил сигарету, думаю, как войду сейчас, как мои опешат сперва, потом обрадуются, как Борька вскочит, закричит "папка! папка приехал!", как Галя потом будет долго не спать ночью... Прислушался ещё раз, приложил ухо к двери. Голос какой-то. Как мужской. Борька, что ли? Да нет, взрослый голос. И Галя смеётся. Заливисто так, звонко, как в молодости. А голос этот ей что-то рассказывает. Ноги тогда, помню, сами и подкосились.

Вышел на улицу, сел на лавочку, что во дворе, на детской площадке. Осень тогда была. Всё вокруг желтым-желто. Промозгло. За спиной моя гитара, в рюкзаке последняя банка тушёнки. Бьётся при движении об образцы породы, добытые на Ямале. Завтра нести мне их в геологический институт, сдавать в лабораторию. Снял гитару с плеча, взял несколько переборов. И голос её, струнный, певуче растёкся по двору. Сижу, наигрываю, обдумываю. Как жить мне дальше, если нет у меня больше дома? Куда Борьку? С кем его, кому? Не с этой же его оставлять, шалавой. Ему расти нужно, образование получать, становиться человеком. А что со мной? К себе его взять? Так как же я с пацаном-то в разведку ходить буду. Тут иной раз и взрослый не сдюжит так жить. И что теперь? Зайти, убить всех? Устроить скандал? Да, вот задачка нелёгкая... Мысли мои, мысли...

И как-то так само собой получилось, что начал играть что-то из Галича. Ну, вот это вроде:

В майский вечер, пронзительно дымный,
Всех побегов герой, всех погонь,
Как он мчал, бесноватый и дивный,
С золотыми копытами конь!

И металась могучая грива,
На ветру языками огня,
И звенела цыганская гривна,
Заплетенная в гриву коня
и так далее.

Ну, и естественно, сам себе подпел. А мимо мужик какой-то шёл, увидел меня, хмыкнул так как-то презрительно, в усы, говорит "заебали, блять, барды хуевы! совсем спать не дают!". И в мою сторону плюнул. А у меня слёзы в глазах стоят, как я только представлю Галю мою с голосом этим, как Борька в комнате заперт, плачет, выходить боится. И меня это как-то так обидело - слова эти - как-то так сразу задело, я и сам не помню, как подбежал к нему, к мужичонке тому, а в руках у меня молоток, молоточек мой походный, с которым я огонь и воду прошёл, друг мой, который никогда не предаст, и как-то, сам не знаю, мужичонку этого по голове и...

Поднялся потом, постоял на лестничной площадке, подумал, покурил... Снова прислушался. Тихо всё, только радио играет. Достал тогда из рюкзака камень. Тот, который с переливами, который на солнце играет лазурным блеском, который я из мерзлоты Ямальской достал, и в ящик почтовый его положил. Для Борьки.

И ушёл. Сел на поезд. Так и поехал. Снова в тундру. Хорошо, проводница попалась знакомая, постель бесплатно дала, чаем напоила горячим. На душе кошки скребут, аж жить не хочется. Вот так вот жизнь кладёшь ради людей, ради науки, а оно к тебе вона как...
хесус

Русский лес

 

Как-то раз, гуляя по лесу, я обнаружил в себе удивительную склонность к созерцанию всего живого. Шёл, и ловил себя на мысли, что невероятно счастлив уже от того, что иду босиком по мягкой траве, закинув ботинки через плечо, и, задрав голову, с восторгом гляжу на залитые солнцем, могучие кроны деревьев – осины, молодого березняка, дубов. И такая тихая, спокойная радость кругом! И благодать. Я называю это «благодать леса». Едва слышно прошуршит ящерка в прошлогодней засохшей листве, ветер качнёт шипастый куст, – а может и не ветер – может зверёк какой притаился в нём, маленький лесной житель.
Я люблю русский лес в любую его пору, но особенно люблю его летом. Ведь лето – это расцвет, житница леса! Проворные белки копошатся в верхотуре дубов, заяц что-то роет в земле не замечая меня, и птицы, птицы! Наперебой клокочут они, на все лады, на разных птичьих своих языках! Мне кажется, что именно птицы есть истинные хозяева леса. Наполненный жизнью до самых холодов, он не замолкает ни на минуту, и пустеет только зимой. Тревожится, свистит разноцветными трелями. То баюкает, то задирается птичьими голосами перед тем, как впасть в холодную спячку.
И недаром мы, любители леса, уезжаем из городов, и, бывает, целыми неделями живём в лесу, чтобы вдохнуть и услышать его аромат. Ведь в эти поездки мы любуемся лесом ежеминутно – бредя с посохом по травяному ковру, или,  когда присев вечером отдохнуть передразниваем птиц, или лазая по деревьям. Мы смотрим на всё это великолепие слезящимися от восторга глазами, до звона в ушах стоим, цепенея, на самой опушке, раскинув в стороны руки, будто бы отдавая себя лесу.
И лес учит нас. Учит прощать, понимать и любить. Как прощают нас деревья с ранами от топора на коре, которые постепенно превращаются в тонкий рубец – и снова оно стоит, полное сил, лишь листва в высоте едва слышно шуршит на ветру. Не убить русский лес, не истоптать его и не вырубить. Всю нашу жизнь он стоит, на века, охраняя нас от зноя, дождя и тумана. Усталый путник найдёт здесь прохладу, грибник улыбнётся, присев на пенёк, заплутавший охотник дождётся рассвета. Лес – как Великая Мать, всех встречает теплом и покоем.
И в этот раз, вырвавшись в лес на прогулку, я и не заметил как опустились сумерки, и сквозь листву показались первые звёзды. В августе рано темнеет, и здесь, в лесу, уже всё отчётливее слышится близкое дыхание осени.
Я зажмурился и упал на траву отдышаться. Весь день бегал, носился по лесу, играл с ним.  Взглянул на часы: половина десятого, уже скоро последняя электричка. Всё, до свиданья, лес, надо спешить. Я вскочил и, сориентировавшись, быстрым шагом пошёл в сторону станции. Вот уже показалась тропа. От станции до Малиновки пять километров пешком, и часто возвращающиеся с фермы доярки летом идут через лес – так короче, и быстрее попадаешь домой.
Я быстрым шагом побежал по траве, не переставая радоваться окружающей меня сказке природы. Вдали послышался звук приближающегося поезда. «Не успею»,- с досадой подумал я. Но дорогу к охотничьему домику я смогу найти в любое время суток, и поэтому не сильно расстроился. Остановившись передохнуть, я уже твёрдо решил, что останусь на ночь в лесу. Семьи у меня нет, а мама наверное уже спит, поэтому и не заметит моё ночное отсутствие.
А вот и огни электрички замаячили вдалеке. Остановка всего минуту, торопиться уже точно бессмысленно. Я достал папиросу и закурил. Это надо же, один на один с природой! Со всей этой красотой! Ночью! Родившийся в городе, только здесь я могу радоваться и отдыхать.
Со стороны станции послышался шум. Слух у меня острый, в лесу это необходимо, и я затушил докуренную уже папироску в песке и спрятался за соседним кустом. Кроме меня уже никого не должно быть в лесу, потому что ночь.
Шум постепенно превратился в шаги, и вот уже я увидел немолодую женщину, спешной походкой шедшую в Малиновку, видимо домой. Я был очень доволен проведённым в лесу днём, мне было весело, и я решил подшутить над женщиной, немножечко напугать её. Я притаился за кустом, не выдавая себя ни единым шорохом, ни звуком, ни всполохом рук. Когда женщина поравнялась со мной, я услышал как она что-то бормочет, видимо погружённая в свои мысли. Мне заранее стало смешно от того, как же она сейчас испугается и удивится, увидев меня! Я едва касался рукой куста, который слегка покачивался от ветра, и мне казалось, будто он тоже смеётся. Она идёт, наверное, с тяжёлой работы, и думает о чём-то, проговаривая мысли вслух. Вот веселье!
«Трип-трап-труп!!!»- выкрикиваю я, внезапно выскакивая из своего укрытия, и ударом ножа в верх живота валю женщину с ног! Её глаза широко раскрыты, дыхание перехватило от неожиданности, но она совсем не кричит, видимо от сильного страха. «Что, испугались?»- спрашиваю я. Я лежу, навалившись на неё сверху, мои глаза смотрят прямо в её. И я вижу, как же ей страшно! Она начинает что-то причитать, звать кого-то, но я зажимаю её рот рукой. «Тише, это же шутка!»- заговорщицким тоном шепчу я ей, и улыбаюсь. Я чувствую тепло подо мной, мне приятно. Женщина не моргающими глазами вцепилась в моё лицо. Зрачки быстро бегают, ресницы дрожат. «Закройте, пожалуйста, глаза»,- прошу я её,- «мне неприятно, как вы смотрите». Она послушно опускает веки, и я медленно начинаю её потрошить. Она вдруг опять начинает громко кричать, звать на помощь, сопротивляться, но я стараюсь не слышать этого звука, чуждого лесу. Я делаю два быстрых, коротких удара в ключицы, перерезаю ей сухожилия рук, и она перестаёт мне мешать. Ночью всё должно быть тихо, бесшумно. Она же, даже родившись в деревне, не научилась любить лес, единиться с ним, чувствовать, даже постоянно находясь с ним по соседству. И к чему все эти её крики и стоны – они только наоборот, настраивают лес против неё, делая меня своим оружием. Я – как карающая десница леса, не знающая ни сострадания, ни жалости. Ночной лес совсем другой – он не терпит неуважения к своим жителям, к обитателям леса, и сурово наказывает нарушителей ночной тишины. Исполненный гневом, лес начинает гудеть.
Я снимаю с себя всю одежду. Я просовываю нож ей в промежность. Аккуратно, стараясь не испортить картину неточным разрезом, я по рукоятку вхожу в неё, пытаясь туда не смотреть. Ладонь обжигает липким теплом, пальцы начинают дрожать. Я закрываю глаза, я медленно двигаю нож то туда, то обратно, левой рукой зажимая женщине рот. Она всё ещё в сознании, и диковато смотрит на меня колючим злым взглядом. 
Держа нож перед собой, я слышу звук её сердца. Я чувствую её страх. Я режу ей живот от диафрагмы до промежности, не сильно нажимая, чтобы не повредить внутренние органы. Я делаю т-образный разрез на животе, раскрываю створки и, отложив в траву нож, трогаю ладонью изнутри её рёбра, кишки, селезёнку и печень. Всё очень тёплое и пульсирует вместе с каждым ударом её сердца. Но и оно скоро умолкнет, недолго осталось. От боли она вдруг теряет сознание, от большой кровопотери пульс становится всё слабее. Я сижу перед ней, как завороженный. В лунном свете я молча созерцаю пурпурную анемичность внутренних органов пока ещё живого женского тела. Приглушённые краски, разных оттенков зелёного, синего, красного… Я вижу, как жизнь уходит из неё, и, стараясь не мешкать, приступаю к самому главному – извлечению.
Я делаю перпендикулярный надрез прямой кишки и разматываю весь кишечник. Я отсоединяю его в районе двенадцатиперстной кишки, предварительно выдавив всю жидкость из желчного пузыря внутрь. Она течёт, струится, как по тоннелю. Я подгоняю её, обжимая попеременно кишечник руками, пока она не упирается в тяжёлую пробку кала. Я недолго жду, когда желчь слегка размочит каловые массы, и снова начинаю давить. Пахучая кашица медленно вытекает в траву. Я кладу кишки вдоль тела и принимаюсь за желудок.
Рукой изнутри выдёргиваю пищевод из горла и туго завязываю узлом. Затем, надув желудок, я перевязываю обрезок двенадцатиперстной кишки. Маленький воздушный шарик ложится рядом в траву.
Туда же падают её печень, почки, селезёнка и матка. Всё остальное я соскребаю ножом с её внутренней полости и, зачерпывая ладонями, отбрасываю в другую сторону. Внутренняя полость полностью вычищена, я засовываю внутрь голову и осторожно слизываю кровь с её позвоночника. Я дышу внутри её плоти, я чувствую тепло и дрожу. У меня кружится голова, по телу идёт лёгкий озноб. Я представляю себя маленьким мальчиком, чудом снова оказавшимся в мамином животе. Мне волнительно, и в то же время спокойно. Эти два, абсолютно разных чувства, довольно странным образом одновременно умещаются у меня в голове. Спокойно оттого, что никого нет, что никто не сможет обидеть меня, причинить мне боль сейчас. Там, в её животе, я чувствую себя защищённым. А волнительно –  потому что я уже знаю, что ждёт меня впереди, после того, как я выйду наружу. Что моё спокойствие прекратится, исчезнет, как только я вернусь в город.
Её тело остывает и становится всё менее уютным. Момент пробуждения уже близок, я начинаю возиться внутри живота, пытаясь найти выход наружу. Я просовываю свою руку ей во влагалище, я трогаю своё лицо. Я трогаю свой подбородок, нос, брови. Я ничего не вижу. Всё лицо в липкой, засохшей крови. Я не могу открыть глаза, мне всё труднее дышать. Я старательно ищу выход, пытаясь просунуть лицо вслед за рукой. Но я недостаточно широко там разрезал, голова слишком большая и не проходит. Я сильнее нажимаю туда, чтобы порвать, чтобы прорваться наружу, не успев задохнуться здесь, с закрытыми, слипшимися глазами.
Влагалище растягивается и рвётся у меня на лице, делая мне немного больно. Я переворачиваюсь, ложусь на неё спиной и медленно скольжу вниз, сильно упираясь ногами. Я выхожу целиком. У меня кровавая, оцарапанная спина. Я устал. Я, тяжело дыша, лежу на траве. Я разжимаю губы. Я говорю едва слышно: «Мамочка, прости…». Я переворачиваюсь на живот. Я ползу к ней. Я нащупываю губами сосок её груди. Я кусаю сосок, отрываю его. Тёплая жидкость медленно течёт мне в рот. Я с трудом открываю глаза. Я вижу вокруг себя предметы. Я понимаю, что это мои игрушки, и начинаю играть. Пытаюсь запихнуть почку в матку, но у меня плохо выходит. Я злюсь и ломаю. Бью по ним кулаками, делаю пальцами дырки. И потом подползаю к её голове и громко шепчу в её ухо: «Мамочка, милая, я буду послушным, не ругай меня, пожалуйста, за игрушки».
Кишки, весёлыми гирляндами развешенные между стволов, манят к себе мухоту. Новые запахи, разливаясь в воздухе, кружат мне голову. Я отрезаю ей ноги, глубоко вонзая свой нож в область её таза. Ломаю их, откручиваю, рву. Разламываю грудину, достаю мёртвое сердце. Разрезаю щёки и выламываю нижнюю челюсть. Отрезаю голову и целую её в глаза. «Мамочка, прощай…». Я начинаю тихонько плакать. У меня в голове всё ещё звучит её голос, её страх и боль, словно бесконечное эхо. И её крики и стоны уже растворяются в новых звуках леса – в гудении мух, уханьи филина, в вое волков на той стороне, чтобы слившись, утонуть в хоре леса, и умолкнуть, как запоздалое прощение.
И снова станет тихо в лесу. И я, усталый, иду к реке, чтобы умыться. И потом, с головой провалившись в сон, с нетерпением ждать нового утра в лесу.

хесус

Ну Кубу

 

Ну уж нет! Куда-куда, а на Кубу я не поеду! Ну уж нет! Куда угодно, но только уж не на Кубу! И даже не уговаривайте меня! Да и зачем мне на Кубу? А?! Нет уж, увольте! Там пыль, жара, грязь и совсем нет лисиц, к которым я так привязан.

Здесь, в России, лисицы не раз спасали мне жизнь. На Кубе я был бы один, и совсем беззащитен – да я бы просто не выжил без них!

Ах, Фидель, мой старый пират, комманданте Фидель! Куда бы ни шёл ты со своей революцией, Куба всё равно останется Кубой, в какую бы пропасть не вёл ты её, старый дурак! И как бы ты не хотел – я всё равно не приеду! Всё! Точка! Я сказал "нет"! Это моё последнее слово! И даже если ты привезёшь на свой остров сотни, тысячи лисиц – я всё равно не приеду к тебе, мерзавец! Нет! Нет, я сказал! Не приеду! Я буду здесь, со своими лисицами – буду жить здесь, с ними, умру, и они меня похоронят!

И потом, приходя ко мне на могилу, они будут проклинать тебя, гад, и своими жёлтыми лапами скорбно бить в барабан.

 
хесус

Взрослость



- Мне, пожалуйста, одну "Море" с ментолом и одну "Билэйр".
- Два рубля.
Миша перешёл в девятый. Он любил курить, фотокарточки с Брюсом Ли и Семёнову из "Б". Не любил математику, нового сожителя матери и свою старую кроличью шапку. Со своим другом Женькой они решили убежать из дома и пожить на даче у Женькиного отчима-алкаша, с которым Женькина мать развелась год назад, но который Женьку любил и всегда звал в гости.
- А приезжайте с другом. Посидим, покурим, музыку послушаем. У меня, правда, кровать всего одна, но она широкая - уместимся. Я посередине, а вы по краям,- уговаривал он, тараща на Женьку свои водянистые выцветшие глаза.- А одеяло у меня такое тёплое, что вообще спать можно голыми!
Миша отошёл за киоск и затянулся ментоловой сигаретой. Во рту сделалось приятно, голова легко закружилась. Ощущение чего-то неизведанного, нового притягивало и манило. Миша чувствовал себя взрослым.